А вы знали, что Клён — родственник рамбутанов и личи!? Да-да, вот этого волосатого розового фрукта, который вы с таким наслаждением едите в тайском отеле. Они — одно семейство, Сапиндовые. Общая кровь, общая ДНК, общие предки, которые бродили по планете в те эпохи, когда еще не было ни клёнов, ни Петербурга.

Но не спешите, пожалуйста, запихивать в рот его крылатки. Кроме горечи, разочарования и липкого ощущения предательства вы ничего не испытаете. Крылатка клёна — это не забытый десерт. Это инженерный механизм авторотации, а не снек. Лучше налепите её себе на нос. Приходите ко мне на экскурсию — я расскажу, как правильно это сделать. Это весело.

Сладость от клёна можно испытать только в двух случаях. Первый — в магазине с помощью баночки канадского кленового сиропа. Вечного атрибута американских фильмов. Второй случай — облизывая кленовые листья в +30 градусов на солнце. Как и липа он периодически сочится сахаром. 

Увы, канадские сахарные клёны встречаются у нас в Петербурге разве что в парке Лесотехнической академии (ЛТА), и то в единичных экземплярах.  Наши местные делятся сластью неохотно. Так что для инсулинового удара или полноценного гастрономического опыта я бы на них ставку не делал. 

Можно ли назвать клён тропическим деревом? Увы, нет. 

Да, некоторые виды клёнов действительно проникли в тропики. Есть вечнозеленый клён лавровый (Acer laurinum), который живет в Юго-Восточной Азии, в горах повыше. Но это не предок нашего клёна, а скорее его авантюрный внучатый племянник, который эволюционно плюнул на листопад и решил пожить в тепле. И мы его понимаем. Сами в феврале туда собираемся с экскурсией (присоединяйтесь). Основная же прописка рода Acer — это умеренные широты, широколиственные леса. Клён — это суровый северный парень, который лишь изредка засылал своих представителей в тропический отпуск.

В Ленинградской области он, кстати, появляется не повсеместно. У нас же тайга. Если ехать на юг области, то только в Лужском районе вы начинаете встречать клёны как полноправную часть леса. А самая северная граница, которую я видел своими глазами, — это небольшая, но трогательная аллейка в Нижне-Свирском заповеднике. Это восток Ладоги, за Лодейным Полем и Свирским монастырем. Довольно далеко на север, если вдуматься. Стоят там, бедолаги, на пределе своего климатического терпения, но держатся.

Кстати, есть у меня одна кленовая мечта. Очень хочу однажды осенью оказаться в Киото, в саду японского императора. Там растет около трехсот разновидностей клёнов. Триста! И все они по-разному краснеют. Это не просто «пожелтел-покраснел». Это симфония. Оттенки алого, багряного, оранжевого, почти фиолетового. Это когда заходишь в сад — и понимаешь, что природа может быть гениальным художником без всякого фотошопа. Японцы веками выводили сорта с самой изысканной формой листа, с самой пронзительной осенней окраской. Это вам не три жёлтых листочка берёзы на асфальте. Это высокая поэзия цвета.

А в Петербурге клёны сейчас гибнут. Массово. 

Дело не в грибках. Не в насекомых-вредителях. Дело вво вредителях-людях. В дорожных службах, которые каждую зиму используют самую дешевую техническую соль, чтобы «обезопасить» магистрали. А потом эту соль, перемешанную со снегом и грязью, аккуратно складируют на газонах. Прямо под деревьями. Гигантскими кучами, которые к весне образуют сугробы не тающего снега, а токсичного рассола.

В этом году у нас была аномально сухая весна. Соли не вымылись. Они впитались в почву, превратив землю под корнями клёнов в подобие выжженного Козельска — помните, тот самый город, который монголы стерли с лица земли, а потом засыпали его солью, чтобы ничего не расло? Корни в соленой почве не могут пить воду. Это физиология: осмос, мембраны, клетки просто умирают от обезвоживания в соляном растворе. И вот результат — сухие палки вместо разлапистой красоты. Деревья, которые еще прошлой осенью шумели резной листвой, теперь стоят мертвыми скелетами.

И когда я вижу эти коричневые, скрученные листья, я понимаю: Киото с его тремя сотнями сортов нам не светит, если мы будем продолжать травить собственные улицы. Мечта остается мечтой. А пока что клён в Петербурге становится не символом осени, а памятником человеческой глупости и жадности.

Так что налепляйте крылатки на нос, пока они еще есть. И помните: родство с рамбутаном не гарантирует сладкой жизни. Особенно если ты клён. Особенно если ты в Питере.